Рабу похоти

Когда порок и совесть свести решил ты, в стык,
как ветеран скажу: «Не жди от случки счастья.
Сюжет безумства прост: соитие, зачатье
и… жизни лишним грузом раскаянье и стыд.

Когда счастливый случай сулит невинный флирт,
тут совесть (если есть) молчит. Но смотрит косо.
И вот уже ты рад очередному чёсу.
И совесть, в лёгкой дрёме, журит тебя: «Жуир…»

Когда ж на разум хлынул страстей девятый вал,
никто не устоит!  Включая непорочных.
Теперь ты блуда раб! Ты им повязан прочно,
коль под такой стихией, хоть раз, да побывал.

Заставить жизни струны звучать в один аккорд —
искусство! Редкий дар глухих и виртуозов.
Гармонией для них судьбы метаморфозы.
Подобно им и души их обретут комфорт.

Но, если ты однажды души услышал стон,
рык памяти в укор, прими за Б-жью плату:
на женщин глаз точить лишь вправе неженатый.
Включая моралиста: я дважды разведён.

В потоке

По капле в год
в итог пустой
суетность лет стекает в Лету.
И жизни пыль шальной кометой
летит,
несётся по прямой.
Навстречу Вечности.

Домой.
И тают чувства.
И кипят
в холодный пар взрывные страсти.
И счастье хрупкое
на части
крошится в мире бытия.
Где, как и все, мечусь и я.

Но ни энергии лимит,
ни вся бессмысленность движенья
не остужают вожделенья.
И целью — свет!
И жизнь — магнит!
И гонка скоростью пьянит …

Чужие

На перекрёстке вселенских дорог,
в центре пустыни пространства
встретились двое. — Судьба. Или рок.
Слепая любовь вместо «Здравствуй!»

Радости, горести…: жизни маршрут.
Скука и серость досуга…
Жизнь держит шаг. Двое следом бредут…
Не замечая друг друга.

Голос нервирует, запах претит…:
мир равнодушья и фальши.
Двое на первой развилке пути
расстанутся. Не попрощавшись.

Самсон

Храм Дагона полон. Торжественный час.
Их жадный божок в ожидании жертвы.
Жрецы ворожат. Всё идет по сюжету.
И он не упустит единственный шанс!

На сцене героем толпа. Акт без лиц.
Обряд чужеродцев в языческом танце.
Улыбка застыла на маске паяца:
врага рассмотрел он сквозь бездны глазниц.

Доверчив не в меру? — Считай, что слепец.
Безумец, ослеп он задолго до плена.
Любовь — сладкий хмель, ей в похмелье — измена.
Он истину эту познал, наконец.

“Прости, Саваоф, что не пал я в бою:
меня обхитрила продажная шлюха.
И всё ж, если верить, она в своём брюхе
с весны уже носит частичку мою!

Она из неверных — презренный народ.
Меня это племя давно, как взбесило!
Молю, Всемогущий, — верни мою силу!
И ту сбереги! — Пусть доносит мой плод.”

Расплющенный жертвенник. Солнце в надир.
Забрали своё. Всё чужое раздали.
Пустыня желаний. Эпоха развалин.
Покой да согласье. Свобода и мир …

Ноченька

Что же ты, ноченька, мне отдохнуть не даёшь?
Я так устал обьясняться:
днём равнодушье, а вечером ложь
душу скребли! А теперь обе снятся.

Что же ты, ноченька, плотно стянула так грудь
душной тугой тишиною?
Сердце стучит в ней набатом! А грусть
в душу стекает, застыв надо мною.

Что же ты, ноченька, именно в осень длинней?
Иль перемены со смыслом?
Может и впрямь запрягать срок коней,
чтоб, если в Ночь уходить, так со свистом!

Смотрит колдунья, искусно скрывая лицо,
чёрной густою вуалью.
Неразговорчива. Думы — свинцом:
то ли пора, то ли просто устал я …

В упор

Владимиру Афанасьеву

Что ты смотришь в упор во всю горечь глаз?
Не лицу быть послом души!
Не ему представлять всё живое в нас!
Страсть и чувства во мне свежи!
Не внешности быть витриной.

Посмотри на меня через призму лет.
Преломляет? —
Зато не врёт!
Я такой же взрывной.
Лишь запала нет.
Поостыл? —
Так накал не тот.
И не время тому причина.

Тело — вражеский шарж.
Мозг — пустой пузырь.
Всё бледнее мой арсенал.
Да и ты малость, брат, перебрал бузы:
друга давнего не узнал.
Что ж, память — сестра забвенья.

Ты добряк.
Но ко мне был порой суров.
Доставалось …
И я не пшик.
Постоять за себя и сейчас готов:
как-никак, все ж ещё мужик.
Не первый.
Но не последний!

Ты в плечах неказист и не вышел в рост.
В прошлом слава и звания.
Ты — “петух”, я — “перо”:
всё одно — компост.
Неплохая компания? —
Талантливый и бездарный.

Плачу.
В разных мирах ты и я с тех пор.
Всё невзрачнее жизнь на цвет.
Вот и шрамы души не видать в упор.
Я боец,
но зараз всех бед
не сбить и с твоим ударом …

Бессмертие

Схоронившись, он залёг
в уголке, где смерть не рыщет:
на пустынном пепелище
тлеет где-то уголёк.

Отгоревший, он живёт!
И в бездушном мире пепла
в мраке видит (хоть и слеп он)
яркой искорки полёт!

Шаг вперёд

Руки мамы беду отведут:
малыш
первый шажок сделал вперёд.
Во спасенье.
А там,
впереди,
ещё столько падений!
Подстели ему, Господи!

Сорванец, в страхе, влез выше всех. —
Престиж!
Влезть-то он влез,
а как спуститься, не знает.
Нет хода вперёд? —
Не беда.
Дай ход задний.
Подскажи ему, Господи!

Дерзкий юноша гонит в галоп коня.
Сумерки.
Конь слепо несётся к обрыву.
Здесь всаднику взять бы
не прямо, а криво.
Посвети ему, Господи!

Взгляд заблудшего жалок и пуст..
Огня? —
Искорки нет
в некогда жгучих глазищах!
Ещё молодой,
он дороги не ищет.
Озари его, Господи!

В пути

Горизонт трубным голосом утро пропел:
для одержимых пора подниматься.
Мир — наважденье галлюцинаций.
Вот и я — в связке на горной тропе.

Узкая коварная, тропа моя витая.
Вверх скалой, обрывом вниз.
Но курс твой — на подьём!
Легко идти вдвоём,
мечтать, когда светает.
А небо и вершина в голубом.

Скоротечно слетели мелодии дня.
Вечер о прошлом хрипит саксофоном.
Жёлтой пустынею к цели бездонной
плавно дорога спускает меня.

Гладкая равнинная дорога столбовая,
ты хромого в сумерки зовёшь за горизонт.
Один. Тоски сезон.
Бреду. Зачем? — Не знаю.
А небо то и та вершина — сон.

Что мне вечности гнев и горячность светил:
память — слепая и смертная штука.
Утро трубач возвещал. Ночь. — Ни звука.
Пел ты. Затих, вдруг. А кто уследил?..

Музыка

По клавишам утра лучистая музыка
беспечно сбежала в открытый эфир
удивлять пресыщенный мир.
Её вдохновенье и музы там!

И вот уж весь день торопливою поступью
вдоль струн суетливых шагает она.
Всё слабей эха волна
несёт вдаль последние россыпи.

А вечером где-то, прощаясь, мелодия
стечёт обессиленно с блеклой трубы.
В пустоту — ловушку судьбы!
Гармония суток. Бемоль. Диез.

Но чудо! От звуков трубы забеременев,
ночь вынесет снова в утробе, на свет,
музыку. Другой такой нет!
Ни в нотах миров. Ни во времени,