Опять ласкает горизонт заря,
укрывшись в спальне ночи-сводни.
Им хорошо вдвоём! Не зря
блажен, кто и в любви свободен.
А я здесь прямо у зимы в раю
брожу один под песнь метели:
она младенцу январю
поёт в любви над колыбелью.

Стал добрей мороз от снежинок-звёзд.
Вот кому раздолье — носятся гурьбой!
Липа видит сон: к ней прижался клён —
там тепло зимою, где царит любовь.

Качаться даже перестал фонарь,
чтоб не мешать ребёнку скрипом:
пусть спит на радость всем январь,
в тепле людском пусть сладко спит он.
Из белоснежного холста метель
ему уже обновки строчит.
А я который час без дел
брожу и зябну в одиночку.

Дождь со снегом.
Ну, разве это радость для зимы?!
Ей, девице, рано думать о капели.
Клочья неба
до земли свисают. В горечь. В дым.
Ветер воет, одиночеством гоним.
Месяц бедный
где-то прячется в тени светил.
Остальным под плач метели
свет не мил.

Льёт и сыплет.
Пробирает до костей тоска:
и по жизни зарядила непогода.
Но ветер сиплый
тёплым голосом духовника:
“Настоящая метель уже близка.
Ей по силам
изменить промозглой жизни ход.
Станет всем невзгодам кодой
Новый год!”

Она моя дочка, сестра и жена.
Ровесницей мне и подругой она.
К тому же со схожим, кажись,
xарактером мы родились:
упрямы оба, вспыльчивы. С луча.
Почти незаметны подчас.
Пятном, окруженью в контраст,
нередко мы въедались сгоряча.

Её настроенье в течение дня
меняется резко — в точь, как у меня:
то явно игрива на вид
и всё обогнать норовит,
То обречённо тащится вослед.
И, всё ж, есть черта у неё —
устанет, но не отстает!
И мне верна! Пока мы видим свет.

С годами всё чаще смотрюсь, как она:
ни песни мои, ни вино, ни весна
крутых перемен не сулят.
А те, что пришли, — на закат.
Зато она по скрытой доброте
в дорогу, где ждут холода,
укроет меня навсегда.
Укутает собой. — На то и тень.

Ночь без сна: зима в светлых грёзах.
На дворе декабрь. Он девице мил.
Им вдвоём тепло. На морозе! —
Страсти, молодость… А я… душу застудил.
Ночь её лечил чудным зельем:
детства мёд, любви высушенный хмель.
Грешным сном поил, ждал и верил:
отогрею, а потом мы уйдём в метель.

Всё, что прописал лекарь-память,
подносил душе. Но… не помогло.
Чары декабря, вьюги танец… —
поздно: наш с душой декабрь сладко спит в былом.
За окном шелка вьются гладью…
Белоснежный шлейф, кружева… —  бутик.
Впору для зимы это платье:
поутру ей с декабрём под венец идти…