Утро. Птичий гвалт в окно потопом.
Встал я, вышел: во дворе беда —
дуралей-птенец нерасторопный
ухитрился выпасть из гнезда.
Потерявший детство раньше срока,
он теперь совсем не защищён.
В этом мире, жадном и жестоком,
беззащитен — значит обречён.

Грустная история.
Так жизнь устроена.
В любой среде.
Беда открыла пасть? Слабей
ты? — Безопаснее
тебе в гнезде.

Ничего, малыш! Ты ж стал на ноги!
Раз не сдался, значит победил!
В этом мире столько одиноких.
Я ведь тоже, брат, считай, один.
Заблудился в тесном лабиринте,
хоть пока шлёт свет моя звезда.
Никому не нужный ржавый винтик,
я ведь тоже выпал из гнезда.

Грустная история.
Так жизнь устроена:
борьба в среде.
И, коль открыта пасть её,
всё ж, безопаснее
тем, кто в гнезде.

А когда накрыл его ладонью,
в ход пустил он клюв под птичий хор.
Драчуна отважного потом я
посадил повыше — на забор.
Вспомнил, вдруг, — сегодня ж воскресенье! —
Как-никак площадка есть на взлёт!
Пусть птенец, пусть ждут его паденья,
но такой боец не пропадёт!

В ней красота, богатство, вес…
Свинец привнёс холодный блеск
в сверкающий хрусталь.
Недаром простенький букет
в её объятьях не согрет. —
Эффектность и печаль.
Полусгоревшая свеча
не холодна, не горяча.
В небытие ползёт.
Грейпфрут. Арбуз ему под стать. —
Картина — ну, ни дать, ни взять! —
Безвкусный натюрморт.

Похоже, тот же странный вкус
несёт в себе и наш союз.
Два антипода — ты и я.
Но жизнь… — гармония.

Застолья дух. Она и он
на снимке из былых времён. —
Гульба, где все свои.
Такие разные они:
она приметна, он в тени. —
Случайность? — C’est La Vie.
Напитки разные в руках.
В нарядах скудность и размах.
Сравнения грубы:
весь мир их, в профиль ли в анфас, —
сплошной разительный контраст! —
Судьба. Каприз судьбы.

Обманчив жизни колорит.
Любовь на снимке или флирт?
Сарказмом чувств? Иронией? —
А, всё ж, гармония…

Раскрепощён и благодушен.
Я никому давно не нужен:
уходят все в сусальный быт.
Забыт.
Не озабочен, не встревожен:
я никому почти не должен.
А те, кому долг не отдал,
все там.
Клеймом мерзавца не помечен.
Но далеко не безупречен.
Зато, кто был мне злом в пути,
простил.
Не прозорлив, не прагматичен.
К тому ж нетерпелив и вспыльчив.
А для вершин такой запал
был мал.

Но на тумак, судьбой прописанный,
(она ж капризная)
в ответ бросаю вызов я!

Да, горделив, амбициозен.
Но дарит жизнь шипы. — Не розы. —
Бок о бок век идут любовь
и боль.
Неприхотлив и не изнежен.
По сути неуч и невежда.
Не оттого ль мой правит шаг
душа?
Скорей всего не бескорыстен.
Но, что имел, делил я с близким.
Да и с далёким, кто просил,
делил.
Проходит жизнь невзрачным пшиком.
Я б уйму повторил ошибок,
будь шаткий шанс жизнь прокачать
опять.

Ну, а пока реприза не дописана,
я жизнь, бессмысленно,
играю… За кулисами.

Снова ты мою терзаешь память
тенью у проведенной черты.
Чудом, невесомыми шагами
снова оказалась рядом ты.
Тот же родником целебным голос
лечит душу скорбную мою.
Может накопившаяся горесть
скоро сменит временный приют?

Только ты не буди меня, милая, —
сладко сплю я, любовью пьянён.
Сколько не обещай мне любви, а я
точно знаю, что это лишь сон!

Может свет загадочной улыбки
к тайне ключ поможет мне найти.
Даже, если, вдруг, любовь — ошибка,
грешен. За неё меня прости!
Рядом так спокойно мне с тобою.
Зыбко, но уже не на краю.
Даже, если завтра всё откроет,
пой мне вещей птицей гамаюн!

Только ты не буди меня, милая, —
сладко спит, кто любовью пьянён.
Сколько не обещай мне любви, а я
точно знаю, что это лишь сон.