Стариком седым январь в ночь покинул календарь: скоротечны бытия дни. На уход ему прогноз обещал прислать мороз. — Ночь всю ночь смеялась над ним: у природы свой каприз — в дождь затеяла стриптиз. И разделась догола. Вмиг. Любопытный сериал. Хрупкий мир кривых зеркал. Правда? — Там… За зеркалами.
Снег ли ливень… — всё в мире бренное. Жив ты или… — жизнь сцепка генная. Утро, вечер… — блики в тщете мирской. Крутит вечность жизни калейдоскоп.
Зеркала чудной трубы — катехизис для судьбы. Гороскоп. Путеводитель. Сцены мрака и пестрот свяжет каждый поворот в цепь явлений и событий. Жизнь течёт… Труба творит… Сдвиг и… новый колорит. Чувства — в красках… Жиже, гуще… Сбиты кадры в рваный строй: ускорение, застой… Лишь для счастья миг отпущен.
Мрачен, счастлив… — всё в мире тленное. В целом, частью — мир твой вселенная. Плод ли семя — пыль в суете мирской. Крутит время жизни калейдоскоп.
С безысходною тоской я смотрю в калейдоскоп: с каждым разом всё бедней спектр. На желанья спрос упал. Грёзы в спячке. Страсть скупа. — Весь почти репертуар спет…
Красную десятку (был богат когда-то) я вложил закладкой в книгу, что читал. Помню, оставалось дочитать-то малость, Но … не дочиталось — скучным был финал.
Время шло, банкнота вышла с оборота, быстро превратившись в мёртвый капитал. Бывшая персона служит знаком скромным в пожелтевшей книжке, что не дочитал.
Я листаю книгу… Классная интрига! Только жалкий прикуп под конец игры. Хоть герой азартный, но с такою картой безполезно фарта ждать и лезть в прорыв.
Нет, так не годится! Я открыл страницу. Всё, что было в прошлом, прожито. Черта! Но, что там, впереди-то? — Тоже любопытно. Дочитаю — больше ж нечего читать.
Ни огонька, ни пространства, ни звуков. Дремлет без жизни в лице ночь-старуха. Чую в нутре спячки такой запах тревоги: стал и стоит старый мой конь. — Мы сбились с дороги.
Путника ноги выводят. — Я спешил: пусть отдохнёт друг мой полуослепший. Не пропадём. Два — не один! Шесть ног напару! Ночь бы пройти: а там углядим. Хоть оба и стары.
Взял я лошадку свою за уздечку: надо судьбе пробиваться навстречу. И в никуда (лишь бы вперёд!) напропалую двинулись в даль — ту, что нас ждёт. На риск и вслепую.
Тащимся мы… Но без ориентиров. Хоть напрямик, но бесцельно по миру. Сгинем в ночи, выйдем к огню… долго ли, малость — больше коня я не гоню: пройдём, что осталось…
Наш суровый край глухой, но злачный. Шик и рвань: таким он был всегда. Кто всю жизнь жирует, кто ишачит… — злая разнородная среда. Сверху самодержец, феодалы… Барщина. К ней податью — оброк. Сколько б ни забрали — всё им мало! — Алчность — их природа. И порок.
А мы? — Мы глубинные твари! Мы чернь! Наш мир — мрак и клетка. Нам камень подушкой, соседом смерд-червь. Мы в брюхе у тьмы. Жизнь в чёрном квадрате. По-чёрному труд. Клеймо чёрной меткой! Нам воли верхи подобру не дадут. Но роем к свободе мы!
Здесь неразличимы дни и ночи. Здесь земля – харчевня и постель. Низкий статус свой мы сносим молча: подземельным, нам не до страстей. Обирают, грабят… — мы терпилы: для таких не писаны права. Так что, если в крае взвоют пилы, нам-то пофиг! Им? — Их на дрова!
Да, мы глубинные твари! Мы чернь! Наш мир — мрак и клетка. Камень подушкой, соседом смерд-червь. Мы в брюхе у тьмы. В чёрном квадрате. По-чёрному труд. Клеймо чёрной меткой! Нам волю верхи добром не дадут. Но роем к свободе мы!
А пока, звонком стволу и кроне: «Эй, вы там! Элита! Высший свет! Часом не забыли, кто вас кормит? Кто благополучия скелет? Справедливость — чувство априори: мир двулик — тут Б-г, там Сатана. Выбор ваш. Здесь или жизнь — «зри в корень», иль «руби под корень» — всем хана!».
Да, мы глубинные твари! Мы чернь! Наш мир — мрак и клетка. Камень подушкой, соседом смерд-червь. Мы в брюхе у тьмы. В чёрном квадрате. По-чёрному труд. Клеймо чёрной меткой! Нам волю верхи добром не дадут. Но роем к свободе мы!
