Едва слетел за горизонт последний луч, сорвавшись в бездну, живых искринок миллион взлетело вмиг на свод небесный. Как будто, вдруг, холодный мрак, бездушный океан безбрежный какой-то очень добрый маг засеял россыпью надежды. И, усыпив земную боль астральный свет в ночи морозной, укрыл вселенскую юдоль пуховым пледом вьюги звёздной.
И где-то в сонмище лучей, в целебной ауре беззвучья есть и посол звезды моей, любви носитель — тёплый лучик. Для хилой страждущей души он чудотворней всех амброзий. И я в молитвенной тиши, продрогший, греюсь на морозе.
И хоть звезда так далека, судьба слепа, тропа терниста, я под защитою, пока она горит. А небо чисто.
Услыхав, что нынче, вроде, попугаи стали в моде, эту тварь жене своей я купил на юбилей. Горлопан! — A, всё же, птица. Нос горбом? — Так, заграница ж! Глуповат? — Но говорят, к языкам у них талант. А рядом, у соседки, самка сохла в клетке. Ясен пень, пусть редко, но нужен ей мужик?! Как и самой соседке: там до любви глаз меткий! При этом сердцеедка грешила без улик.
У меня ж другая слабость: я непрочь смазливой бабы, но из радостей земных мне милей акт «на троих». Норматив — стакан на брата: три глотка и я — оратор! Убедить кого, зажечь? — Здесь нужна простая речь. Не предполагал я, что для попугая речь моя такая — жаждущим родник! От него ж ни слова не слыхал живого: попка бестолковый накоплял язык.
Что до девственницы-самки, та хозяйке спозаранку “С добрым утром” говорит, про приятный аппетит… Оперенье по фигуре. Клювик. Ногти в маникюре. Грудка — яблочко в раю! Ну, как с такой не свить семью?! А мой жилец попроще: немощные мощи, немота к ним… В общем, жалкий женишок. И я такое чудо в гости, не для блуда, вскоре к сочногрудой паве поволок.
Осмотрясь, эстетка зверю: «Может, Вам почистить перья?”, намекая, не к лицу вшивость зрелому самцу. Тут мой немой, скорей со страху, выдул ей: “Пошла ты на..! Ты мне, стерва, не указ. Клюв заткни, а то дам в глаз!” А потом молодке выдал во всю глотку, как магнитофоном, весь мой лексикон. И та, как под гипнозом, из галантной позы от такого тона стала… «на поклон».
Слёзы, вскрики, трали-вали… — молодые спаровались: всё ж, инстинкт своё берёт. Стали ждать от них приплод. Но, гульнувши с нею малость, он слинял. Она осталась. Фифу было не узнать: через слово «мать» да «блядь»! Мечется хозяйка: «Нет, в любви нельзя так! Ваш контакт, похоже, был животный акт!» — Мораль, культура речи… — Ей б стресс унять! А нечем. Итак, соседка тоже перешла на мат.
Срок пришёл. В точь мой носатый, появились бесенята. И уже спустя сезон, наш усвоили жаргон. Ну, а мода — вещь такая: стали модны попугаи — что ни дом, едрёна вошь, — перебранка и галдёж! Преступив каноны стали чаще жёны за репейник быта шить вину мужьям. Исчезают касты. Меньше заикастых. Нужен репетитор? — Дайте знать: уж я….
Лязг да тряска здесь дорожною рутиною. Хлябь осеннюю к утру сковал мороз. По томительным ухабам кони смирные волокут весь день нагруженный обоз…
Гол пейзаж. Худа дорога. На обочине, косогористой окраине земной, на заброшенной телеге развороченной пожирает небо юнкер молодой.
Там в лазури океана тишь да гладь кругом. Ни штормов, ни ураганов роковых. Там ни красных нет, ни белых. Там в краю былом дни богатою палитрой. Для живых! — Натуральным украшением невест венки. В транс восторга солнца сказочный восход! Звуком радости вечерний звон рождественский. — Счастья запахи! Четырнадцатый год.
Сон ли бред? — Вдруг, в ленту голос лиха смерч вписал: над землёй горящей скрежет воронья. А над юношей жизнь струйкой пара мечется, забиваясь в уголки небытия. И, мечась, покоя ищет ветер во поле. И душе пора готовиться на взлёт. И поодаль, у дороги, ещё тёплую, плоть его уже приют последний ждёт.
Кадры медленно плывут земной орбитою: сцены отрочества, детства… Вот и дом. Сёстры, мама… и глаза его, открытые, растворяться стали в небе голубом.
Опий времени страну не исцелит: елей — не то средство от безумия войны. — Зло живуче! — И быть судьбам победителей горше судеб проигравшей стороны.
К итогам…
Лязг да тряска здесь дорожною рутиною: грязь осеннюю в колдобины сковал мороз. По томительным ухабам кони смирные волокут весь день нагруженный обоз…
Гол пейзаж. Худа дорога. На обочине — на исхоженой окраине земной на заброшенной телеге развороченной пожирает небо юнкер молодой.
Там во глади океана неоглядного ни штормов, ни ураганов роковых. Там ни красных нет, ни белых. Там нарядные дни и женщины! В расцветках для живых! — Натуральным украшением невест венки, в транс восторга солнца сказочный восход! Бала запахи… Вечерний звон рождественский… — Сном божественным! Четырнадцатый год.
Сон ли бред? — В ту ленту, вдруг, свирепый смерч вписал над землёй горящей скрежет воронья. А над ним пугливо струйки пара мечутся, забиваясь в уголки небытия. И, мечась, покоя ищет ветер во поле. И душе пора готовиться на взлёт. И поодаль, у дороги, ещё тёплую, плоть его уже приют последний ждёт.
Кадры медленно плывут земной орбитою: сцены отрочества, детства… Вот и дом. Сёстры, мама… и глаза его, открытые, растворяться стали в небе голубом.
Опий времени страну не исцелит: елей — не то средство от безумия войны. — Зло живуче! — И быть судьбам победителей горше судеб проигравшей стороны.
Мне имя Ваше — в рок страстей! Псалмом любви и красоте. Оно одно, без лишних слов, — восторг и волшебство! Блаженство звуков! Свежести букет! А взгляд Ваш — свет и грусть земной богини! Ах, если б Вы тогда сказали “Нет!” Но даже Вы перед судьбой бессильны.
Не смею Вас я упрекать: прекрасная Вы были мать. И, без сомненья как жена — надёжна и верна. Вы честь оберегали столько лет, а ведь при Вас глаза мужчин искрились! Ах, если б Вы тогда сказали “Нет!”, мы б, как и Oн, на Вас всю жизнь молились.
Не зря же только ради Вас такая жизнь оборвалась! Гордец и гений, Он в свой пыл Вас так боготворил! И Вы несли с достоинством навет злых языков о той безумной встрече. Ах, если б Вы тогда сказали “Нет!”, лежал бы белый снег у Чёрной речки.
Не повернуть событий вспять. И никому не разгадать, о чём по длинным вечерам Вы думали, Мадам. Вам с Ним бы счастье множить на года! Но полетела жизнь к чертям собачьим! И хоть вовсю горит Его звезда, мы по Нему почти два века плачем. Как Вы могли судьбе ответить “Да”?! Сказали б “Нет!!!” И было б всё иначе…
