Под всадником

В их чувственном и длительном союзе
он, к сожаленью, был избранником.
Но, если ты идёшь под всадником,
согласья нет: узда — не узы.
Ничтожна цель, когда под плетью.
Я это знал не как свидетель.

Да, он, случалось, восставал:
то брал в карьер, то на дыбы!
Но воли так и не познал.
А надо бы…

Она непредсказуема. И всё же,
у них единый курс по-прежнему.
Он налегке. А всадник? — Спешила.
Но воли нет: теперь стреножен.
В господский дар иль в наказанье
плетётся он, куда не зная.

Да, он, случалось, восставал:
то брал в карьер, то на дыбы!
Но воли так и не познал.
А надо бы…

Аппассионата

Звездопад.
В серый сумрак. Наугад.
То ль к удаче, то ли в лихо.
Вечер. Тихо.
Звездопад.

Вдруг, надо мной
закружило звёздный рой.
И уже, в палитре веры,
сумрак серый —
голубой!

Аппассионата.
Скорбь. Любви юдоль.
Бледный всплеск заката.
Память. Жизни плата.
Ноль — в итог. И боль.

Намело.
Утро звёздно и бело.
Но не в этой дивной сказке
жизни краски. —
Там. В былом.
Буран был пьян.
Страсть, тепло… — зимы обман.
Тишина — обитель бури.
Блеск лазури
съест туман.

Аппассионата.
Крик. Мольба. Упрёк.
Счастья хрупкий атом
в мираже “когда-то”.
Яд. Петля. Курок.

Зайчик

                           Году кролика (зайца)

Едва толстушка ночь спустилась с крыш,
уже в окошке день маячит.
Проснись! Ты посмотри, как резво скачет
малыш
потешный шалунишка — белый зайчик.

Ему роднёй декабрь. Отец — мороз.
Метели сказка — голос мамы.
Сама зима поёт ему осанну!
И тост
поднимут за него по полной самой.

Ну, а пока пострел и шалопай
шустрит по утренней пороше,
тревоги и печаль оставив в прошлом,
давай
пойдём за ним. По следу. За хорошим.

Пусть, в стороне от всех, беда узлом
лежит забытой, замерзая.
Пусть где-то от тоски война скисает.
И зло
пусть шепелявит немощно “Ну, жаяц…”

А ты, малыш, по счастью курс держи!
Скачи, свободным, по планете.
Пусть звёзды для тебя и солнце светят!
И жизнь
такой отныне станет! На столетья!

Забыто

Ветер белогривый водит карусель.
Первый снег. Зимы сюита.
Но всё, о чём поёт метель,
забыто.

Мороз. В неволе стынут краски дня.
Просеяло желанья неба сито.
Сошла любовь. Сбежала! От меня?!!!
Забыто.

Страсть осталась с летом, а мечта с весной.
Осень прибрала обиды.
Кураж слетел. Тоска? — Со мной.
Забыто.

И счастья капли в скоротечность гроз
стекли давно в разбитое корыто.
Промчалась жизнь. Экспрессом. Под откос.
Забыто.

В потоке зоны

Нет, я не рвался в этот мир, где время — сроком.
Где вместо разума верховодят повадки.
Я не хотел. Но, проиграв подряд все схватки,
был в результате сброшен в реку. В пасть потока.

Я мудрость зоны “Хочешь жить — умей вертеться”
усвоил с первого урока (всё ж, не лапоть).
И, наглотавшись вдоволь, выучился плавать.
Признав: без этого здесь никуда не деться.

Река бесилась, страсти взмылив пеной!
В такой среде да не кишеть порокам? —
И я, как все вокруг, пленён был скверной!
Иммунитет? С него тут мало проку.

Едва заразу подцепив, с наивным рвеньем
в дерьме барахтался и, всё ж, плацдарм сдавал я…
Но в жил разрыв грёб против общего теченья
и, слабый, выдохся, тщету осозновая.

Мне б продержаться на плаву… А с направленьем
давно смирился я: к возврату нету хода.
Несёт стремглав меня река! Туда, где время —
бескрайний океан. И, даст Б-г, ждёт свобода?