Катит по дорогам день и ночь судьба клубок,
хочет указать тебе путь к счастью на порог.
Где — ты жданный гость, а где — некстати.
Верь судьбе. А я – кладоискатель,
потому держусь подальше от дорог.

В этом деле глупо ждать гарантий — чистый риск.
В гору чтоб подняться — это редкость, чаще — вниз.
Здесь провалы, срывы и напасти.
Здесь не обойтись никак без страсти.
Нужен здесь скиталец и авантюрист.
Что нам непогода, бездорожье, пыль да грязь —
удержу нет в мире для азартных, отродясь.
Но зато есть дни, на нас бродячих
нет-нет да положит глаз удача.
Вот и я, случалось, был с ней на вась-вась.

Ценностей фальшивых нагляделся я в отвал.
Я любовь жар-птицу много раз в руках держал.
Вдоволь искусив сокровищ тайных,
после бед и разочарований
я могу судить как профессионал.

Нет, поверь, нужды искать богатства вдалеке.
Да и хватит ли на всех нас нити в том клубке?
Посмотри вокруг, где все открыто:
клад возле тебя и … не зарыт он!
Кладези добра всегда найдешь в себе!

Катит по дорогам день и ночь судьба клубок,
хочет указать тебе путь к счастью на порог.
Но там не для всех накроют скатерть!
Заявляю как кладоискатель:
“Счастье — что лиса. Но ты ж не колобок?”

Кому не хочется найти приют в былом?
Кто ищет замок там, а кто шатёр.
Ведь в жизни каждого из нас был первый дом.
И у меня был первый дом с названьем… двор.
Там, вместо масляных картин, наряд иной —
в знакомо-въедливых цветах бельё.
Там туалет не для господ, сарай кривой…
Помойка там, крапивы куст… Пьянь и жульё.

Мир мечты, хмельной и сладкой,
где в комфорт страна и дом,
бросил б я и без оглядки
в тот свой двор ушёл пешком!

Прошли там сверстники мои немало школ,
наук мальчишеских — все до одной.
Там бытия уроки в кровь и я прошёл:
недаром, всё-таки, был двор мой проходной.
Там по ночам влететь в окно мог звёздный рой!
Деликатес веков там — с солью хлеб.
Лечил там души патефон тупой иглой.
Там будет мама дни и ночи ждать в окне.
И потому, когда в былом ищу приют,
нет для меня нужды в поводыре:
проложен памятью давно прямой маршрут
к родной обители на том дворе.

Мир из снов, хмельных и сладких,
где в ночлег — лачуга-дом…
Но будь он, тут же, без оглядки,
я б туда ушёл пешком!

Гитарных струн минорный лад перебирая,
искал в его созвучьях чувственный мотив.
Но заблудился и забрёл в благостный край я —
гармоний прошлого. В архив
забытых.
Там песни — фрейлины двора дремлют в печали.
Там спят тревожно, отшумев давно, балы.
Вельможи-критики — и те сникли. — Молчанье.
И чаши полные хвалы
испиты.
Ах, до чего недолог век девиц-мелодий!
Царице-музыке по чести отслужив,
ушли в забвение: увы, стали не в моде.
Они ей больше не нужны.
И, всё же,
однажды чувственный слухач (в том же миноре)
прочтёт по клавишам иль струнам, как с листа,
любви кипящий океан! Ревности — море
слёз безутешных. — Красота
всё может!