Схоронившись, он залёг
в уголке, где смерть не рыщет:
на пустынном пепелище
тлеет где-то уголёк.

Отгоревший, он живёт!
И в бездушном мире пепла
в мраке видит (хоть и слеп он)
яркой искорки полёт!

А был ли, вообще, тот летний день? —
Колосья — в горизонта золото?
Берёзки молодой хмельная тень
и ветра озорного соло? В тон.

Согласье. Гладь. Где жизнь — в ориентир!
Эфира звонкий смех. Дороги пляс.
Где вечность в свой один вселенский глаз
взирает с теплотой на этот мир.

Живой простор! Блаженство на века!
Там каждый миг росток невидимый
вступает в жизнь с восторгом родника!
Там для души уют обители!

В какую даль умчалась та пора?
Где складчины гуляньем табора?
Сухой табачный кашель топора?
Лошадки аромат и аура?

Соседский сад — соблазнами греха.
Трамвая «колбаса» — проказникам.
Там восьмиклинка — в гордость петуха…
Там лето — бесконечным праздником!

— — — — — — — — — — — — — — —

Один зевок вселенной. Новый день.
Слепое небо — мёртвой тушею.
Хлеба? — Сплошной бурьян. Берёзка? — Пень.
Безветрие. Покой. Бездушие…

Руки мамы беду отведут:
малыш
первый шажок сделал вперёд.
Во спасенье.
А там,
впереди,
ещё столько падений!
Подстели ему, Господи!

Сорванец, в страхе, влез выше всех. —
Престиж!
Влезть-то он влез,
а как спуститься, не знает.
Нет хода вперёд? —
Не беда.
Дай ход задний.
Подскажи ему, Господи!

Дерзкий юноша гонит в галоп коня.
Сумерки.
Конь слепо несётся к обрыву.
Здесь всаднику взять бы
не прямо, а криво.
Посвети ему, Господи!

Взгляд заблудшего жалок и пуст.
Огня? —
Искорки нет
в некогда жгучих глазищах!
Ещё молодой,
он дороги не ищет.
Озари его, Господи!

А мне свидетельствует память:
скандал — пустяк.
Ведь угли гасят не словами:
и раньше было всё не так.
А страсти всплеск, тепло волнами —
лишь угасания этап.

Да, слепота бывает вещей.
Но суть не в том.
Любовь глупа. Порок беспечен.
А честь? — Она особняком.
Тебе раскаиваться не в чем:
ты смотришь в завтра. Я — в былом.

Но зреть вперёд — способность зрячих!
Синдром межи…
А ведь могло быть всё иначе.
Как и подсказывала жизнь.
Но даже если рай маячит,
тепло ль сейчас  тебе, скажи?

Горизонт трубным голосом утро пропел:
для одержимых пора подниматься.
Мир — наважденье галлюцинаций.
Вот и я — в связке на горной тропе.

Узкая коварная, тропа моя витая.
Вверх скалой, обрывом вниз.
Но курс твой — на подьём!
Легко идти вдвоём,
мечтать, когда светает.
А небо и вершина в голубом.

Скоротечно слетели мелодии дня.
Вечер о прошлом хрипит саксофоном.
Жёлтой пустынею к цели бездонной
плавно дорога спускает меня.

Гладкая равнинная дорога столбовая,
ты хромого в сумерки
зовёшь за горизонт.
Один. Тоски сезон.
Бреду. Зачем? — Не знаю.
А небо то и та вершина — сон.

Что мне вечности гнев и горячность светил:
память — слепая и смертная штука.
Утро трубач возвещал. Ночь. — Ни звука.
Пел ты. Затих, вдруг. А кто уследил?..