Июль 31, 1944

Стихи Галины Семизаровой

Я видела, как падал самолет,
кружась подбитой птицей над водою.
И было настоящею бедою,
то, что нельзя прервать его полёт…

Моя душа рвалась ему помочь.
Я к летчику рвалась из сновиденья,
охваченная ужасом паденья,
которого не в силах превозмочь.

А океан был серым и седым.
И равнодушным и к войне, и к миру.
Я вслед смотрела своему кумиру,
что покидал планету молодым…

В безумстве, исчерпав свой весь лимит,
я в небо поднялась, как можно выше!
Я так кричала там! Но Б-г не слышал
мольбы моей. — Чтоб лётчик был убит …

Чтоб он, ломая пальцы о штурвал,
не думал о бессмысленности вздоха,
чтоб не страдал за гнусности эпохи,
которой он уже себя раздал.

Потом за ним я падала сама
куда-то в бесконечность океана.
И дым вплетался в белизну тумана,
и ночь входила в тихие дома…

Но весть о смерти не спустилась к ним.
Их не накрыло беспросветным горем.
А самолет кружил ещё над морем,
как-будто смерти был недостижим!

А я просила: “Жизнь мою бери!
Ну, поживи! Хотя бы, до рассвета!”
Но шла война. Kатилось в август лето.
И падал в океан Экзюпери…

Во всей красе

Стихи Андрея Ростовщикова

Во всей красе плывешь в попсе.
Твой плеер — флайер.
И ты как все. И я как — все…
Но Бог не фраер.

Подумаешь, косяк травы!
А видишь — будто
Идут босыми средь зимы
Иисус и Будда.

Вошли в общагу на заре.
Пипл смотрит тупо…
— Как вы сказали? Назарет?..
Ведь это группа!

Слова — как на воде круги.
Слепому — вензель…
— Не возжелай? Не укради?
Ты, дядя, крэйзи!

Какое там Не укради!
Не лох, так стибри!
Иуда жмет к своей груди
Десяток Библий.

Плечом к плечу. Глаза — в глаза.
Зерно — полова.
Кого спасать? Зачем спасать,
Рождаясь снова?..

Но наважденье пронеслось.
Хотелось плакать…
— Какие Будда и Христос?
Торчки с матфака!

Постой, приятель, не гони
О Божьем сыне…
Ходили за вином они
На спор босыми!..

Во всей красе плывешь в попсе.
Твой плеер — флайер.
И ты как все. И я как — все…
Но Бог не фраер.

Корабль

Стихи Галины Семизаровой

Уплывает корабль,
Надрывается криком труба.
Уплывает корабль
И матросами подняты сходни.
Уплывает корабль –
И вернуться ему не судьба.
Но его пассажиры
Об этом не знают сегодня.

Уплывает корабль,
Оставляя растерзанный Крым,
Уплывает корабль,
Увозя чью-то боль и обиду.
Уплывает корабль
И слежу я с тоскою за ним
До последней минуты
Его не теряя из виду…

Уплывает корабль
К равнодушным чужим берегам,
Уплывает корабль –
И в прощании вскинуты руки.
Уплывает корабль,
Оставляя Россию врагам,
И себя, и страну
Обрекая на страшные муки.

Уплывает корабль.
И трепещет андрееевский флаг.
Уплывает корабль
От горящей, израненной суши.
Уплывает корабль –
А оставшихся – примет ГУЛАГ
И никто не спасёт
В нём навеки пропавшие души…

Провожая корабль,
Я на пирсе останусь стоять.
И дождусь своей пули –
Я знаю, как это бывает.
И на этой земле
Я однажды воскресну опять,
Чтобы в старом кино
Вновь увидеть, как он уплывает.

Перед роковой развязкой

Стихи Андрея Шаповалова

Мы были к цели так близки,
но звёзды скрылись, вдруг!
За чьи же смертные грехи
идём теперь ко дну?
Смерть — белая рубаха.
Липкий ворот страха.
Нет берега у мрака.
У мрака нет глаз.

Уснул смотритель маяка,
доспался до золы:
во тьме заблудшим кораблям
не миновать скалы.
Смерть — белая рубаха.
Липкий ворот страха.
Нет берега у мрака.
У мрака нет глаз.

Сломает наши мачты шторм
в обрывках парусов,
а души выстудит потом
и превратит в китов.
Смерть — белая рубаха.
Липкий ворот страха.
Нет берега у мрака.
У мрака нет глаз.

Перед развязкой роковой
себе не стоит лгать:
тому, кто всё ещё живой
ПРОЩАЙ успей сказать.
Смерть — белая рубаха.
Липкий ворот страха.
Нет берега у мрака.
У мрака нет глаз.

Москва

Стихи Галины Брусницыной

Москву, распятую на пяльцах
Садового кольца,
веков исколотые пальцы
терзают без конца.

И на свою работу глядя,
не думают о том,
что вышивают реже гладью,
а чаще всё крестом.

Кресты могил и храмов стольных,
лихих и светлых вех
выводит нить непроизвольно,
совсем не по канве.

С лица у вышитой столицы
приглажены стежки.
И плотно к нити нить ложится,
с изнанки — узелки…

И столько сломано иголок
напёрстками эпох,
что каждый крохотный осколок
в стон превращает вздох.

На выбеленный лён столица —
меж строчек и петель —
ложится грустно, как девица
в постылую постель.

Беда, когда чужие пальцы
касаются лица,
не соскользнуть с железных пяльцев
Садового кольца,

когда чужие руки гладят
родимые черты,
и, отражаясь в чёрной глади,
качаются кресты…