Блеск

Будь то день иль ночь, кто из нас не слеп,
блеск поймав случайным взглядом?
И его слепил чей-то яркий свет:
стёклышко сверкало рядом.
Чувств наплыв, эмоций всплеск
вызывал тот блеск.
И восторг такой красе
выражали все!

Но стеклянный лоск — зыбкий феномен.
Солнца лик размыло белым —
это облака взяли небо в плен.
Стёклышко, вдруг, потускнело.
Лёгкому затменью вслед
глянец спал на нет:
блеск, что всех пленил кругом,
был лишь отблеском…

К вечеру покров сдуло. Солнца жар
плавил акварель заката.
Гневное стекло, свой утратив шарм,
ветру вдуло: «Виноват ты!»
На упрёк тот промолчал:
цену блеску знал.
А кто млел, кто фаном слыл,
о стекле забыл.

Лишь один из них к блеску был на «Вы»,
хоть и сам, когда темнело,
свет, но только свой, излучал: увы,
отражать блеск не умел он.
И на сей раз ночь итог
подвела: никто
в свете том на всём дворе
блеска не узрел…

Непогода

Дождь со снегом.
Ну, разве это радость для зимы?!
Ей, девице, рано думать о капели.
Клочья неба
до земли свисают. В горечь. В дым.
Ветер воет, одиночеством гоним.
Месяц бедный
где-то прячется в тени светил.
Остальным под плач метели
свет не мил.

Льёт и сыплет.
Пробирает до костей тоска:
и по жизни зарядила непогода.
Но ветер сиплый
тёплым голосом духовника:
“Настоящая метель уже близка.
Ей по силам
изменить промозглой жизни ход.
Станет всем невзгодам кодой
Новый год!”

Она

Она моя дочка, сестра и жена.
Ровесницей мне и подругой она.
К тому же со схожим, кажись,
xарактером мы родились:
упрямы оба, вспыльчивы. С луча.
Почти незаметны подчас.
Пятном, окруженью в контраст,
нередко мы въедались сгоряча.

Её настроенье в течение дня
меняется резко — в точь, как у меня:
то явно игрива на вид
и всё обогнать норовит,
То обречённо тащится вослед.
И, всё ж, есть черта у неё —
устанет, но не отстает!
И мне верна! Пока мы видим свет.

С годами всё чаще смотрюсь, как она:
ни песни мои, ни вино, ни весна
крутых перемен не сулят.
А те, что пришли, — на закат.
Зато она по скрытой доброте
в дорогу, где ждут холода,
укроет меня навсегда.
Укутает собой. — На то и тень.

Декабрь

Ночь без сна: зима в светлых грёзах.
На дворе декабрь. Он девице мил.
Им вдвоём тепло. На морозе! —
Страсти, молодость… А я… душу застудил.
Ночь её лечил чудным зельем:
детства мёд, любви высушенный хмель.
Грешным сном поил, ждал и верил:
отогрею, а потом мы уйдём в метель.

Всё, что прописал лекарь-память,
подносил душе. Но… не помогло.
Чары декабря, вьюги танец… —
поздно: наш с душой декабрь сладко спит в былом.
За окном шелка вьются гладью…
Белоснежный шлейф, кружева… —  бутик.
Впору для зимы это платье:
поутру ей с декабрём под венец идти…

Метка

Вечер на беззвучной улочке чадил печаль.
Каланчой под мрачным фонарём
человечек в чём-то чёрном чужаком торчал.
Впрочем черни я не чуял в нём.

Чахлый, чуть ли не чахоточный, случайный гость,
чем-то озабоченный, молчал.
Чай не мученик, не нищий. Не читал в нём злость.
Но и счастья он не излучал.

Что меня к нему качнуло в полуночный час?
(если честно, я ведь сам молчун)
Чай, всё та же одичалость, что так точит нас,
что и силачу не по плечу.

Было что-то в нём от черта, паче чаяния —
чересчур чумазый мужичок.
И в его чертах, вначале, не случайно я
прочитать сочувствия не смог.

Под курчавой чёрной чёлкою колючий взгляд
излучали чёрные зрачки —
Необычный, чисто волчий. И чумной наряд:
чёрный плащ, перчатки из парчи.

Нынче мне, считай, почти в зачёт учение:
встреч случайных участь впредь я чту:
ничего нет чётче в вечности течения,
чем печать, но … будучи на лбу.