Мыслями в былом
пил вино:
так ближе, так теплей.
Прошлого бином  —
ил на дно —
мир памяти моей.
Там, на глубине стоячих вод
чувства, страсть… — всё в расход
пущено. Добычей времени.
Там кладбище горнил.

Зачерпнул со дна
жижи горсть? —
Жди страсти рецидив. —
Градусом вина
брызжет злость!
То ревность разбудив,
вновь богиней (неразвенчанной!)
вижу ту женщину!
И, восставши, страсть в клыки заноз
вновь терзать стала мозг!

Рвёт в куски чердак
ночи вий! —
Сработал зла запал:
ревность, как-никак, —
дочь любви. —
Коварна и слепа!
Эти два стихийных бедствия
юношей в наследство я
получил как неотвязный шлейф
в боль незлобной душе.

Память — лекарь. Нимб
спал с венцом
с беспутной головы:
женщины той лик
стал лицом.
До скуки рядовым.
Вслед осел на дно терзаний слой… —
Нам двоим повезло! —
Разум в ней взял верх: для алтаря
предпочла не меня…

Наряжает май красавиц города:
веткам дарит бархат, травам — шёлк.
Рядом с ним любовь принцессой гордой.
До чего ж им с маем хорошо!
Оптимизм мажорного аккорда.
Всюду жизнь! А я ушёл.

В общем-то кипучий и выносливый,
я устал. Не телом, а душой.
Знаешь, созерцать весною осень,
пусть и праздник, только не большой.
Да при этом лишним быть и вовсе
не по мне. И я ушёл.

Мне хмельной букет весенней свежести
полной грудью больше не вдохнуть:
цепко в ледяных объятьях держит
верная моя подруга грусть.
По небытию вселенной стрежень
гонит нас. Но я вернусь!

Тропами дремучей бесконечности
вышел я на свой бесцельный путь.
Грусть? — Давно с другим. Свободны плечи.
Вечный странник? Нет! Когда-нибудь
я сюда опять приду. Под вечер.
Вспомни обо мне. И я вернусь…