Весь день по струйкам нот стекают с крыш
весенние мелодии.
А ты со мной неделями молчишь —
о чём нам петь и что делить?
Мой стёртый голос да на твой аккорд —
тоска и дисгармония.
И смотришь ты расстроенно в укор.
Что скажешь тут? — В миноре я.

Давно уж мир мой в голубых тонах,
а мысли в красках блюзовых.
Твоя ж душа, в ней каждая струна,
мне — родственными узами.
Узоры жизни в тканях наших лиц —
рубцами да морщинами.
При этом жизнь сама сгорает в блиц
берёзовой лучиною.

И, всё-таки, этюд желанных чувств
в палитре светлой радости
был в прошлом столько лет и нам не чужд!
Тягучая пора грустить
усохнет в гамме утренней зари,
чтоб распылиться к вечеру —
Ты только лишь со мной заговори!
Воспрянувший отвечу я!

Из расщелины вечности
чистой струйкой стекает родник
в мир, где для грязи и нечисти,
вроде, нет благодатных условий.
Где в лазурной прозрачности
все друг другу должны быть сродни.
А, поклялся? То начисто! —
Значит, можно довериться слову.

Целомудренной капелькой
в этот мир я попал по прямой.
Но зигзаги-каракули
навязала маршрутом река мне.
В царство суетной жадности,
в край, где культом грабёж и разбой.
Бездна жаждущих жар грести!
И не худо б чужими руками.

По порогам и впадинам
был проложен мой грешный маршрут.
И ни раны, ни ссадины
мне поныне не стали уроком.
Я в дерьме и в блевотине
столько лет! Меня воды несут…
И хоть «завтра» в природе нет,
я барахтаюсь в скверне потока.

В этом мутном течении
ни пророка, ни проводника:
нет порокам лечения.
Этот мир и меня искалечил!
И, уж если когда-нибудь
чистой каплей того родника
я вновь, блаженным, сюда вернусь,
значит, душу очистила вечность.

Нет, не идёт зиме наряд.
Да, молод слишком март:
здесь для любви запал не тот.
Что говорить уж обо мне? —
Моя любовь на дне.
Давным давно ушла под лёд.
В тот день сознанью вопреки
ступил на лёд реки —
прямой, но хрупкий мост для нас.
Был я горяч и полон сил! —
Лёд пыл мой остудил:
бессильный, я любовь не спас.

Не терял лишь тот, кто не имел.
Я банкрот. Ты при своих.
Жизнь не отыграешь. Мой удел —
век платить. За нас двоих.
И напрасно ждёт любовь зима:
не восполнить ей потерь.
Ну, а мне хотя бы этот март
переждать. А там апрель…

В тоску часов надрывный бой.
Не спится — ночь чиста.
Свиданий звёздный час! А мы? —
Тебе свобода — быть одной.
Мне одиночество
удушьем, горестью тюрьмы!
И, что ни день, всё больше слёз
сулит зиме прогноз. —
Природы жизненный сюжет.
Что до меня? — Я всё познал.
Иссяк любви запал.
И я любви не жду уже.

Не терял лишь тот, кто не имел.
Я банкрот. Ты при своих.
Жизнь не отыграешь. Мой удел —
век платить. За нас двоих.
И напрасно ждёт любовь зима:
не восполнить ей потерь.
Ну, а мне хотя бы этот март
переждать. А там апрель…

Что-то небо в эту ночь не светится.
Необычно бледный взгляд у месяца.
Видно там в краю высот
жизнь, как здесь, летит вперёд.
Обречённо. Мотыльком на свет.
Чтоб в конце пути пропасть
там, где в смоль сияет пасть.
Только света в той дыре нет.

А бывало через туши грузных туч
усыплял меня звезды незримой луч.
С ним под шум дождей и гроз
засыпал я в неге грёз.
Дивно ярки были снов цвета!
А в безоблачной ночи
был мой сон алмазно чист.
Но остались ночи те там.

То ли сбилась та звезда орбитою,
то ль погасла — сны давно забыты. Я
нынче памятью ведом:
по ночам вкушаю дом…
Лица, звуки.., аромат тех лет!
И, смакуя жизнь свою,
утром, вдруг,.. осознаю:
«Там ни дома, ни меня нет…»